?

Log in

No account? Create an account
logo

Записки рядового тыла.

Мир войны был нашим домом, веселыми ребятами мы были…!
(Где-то у Сталина)


63
13-летним мальчишкой прадед моего мужа Матвей Максимович пришел в Москву делать революцию. Комсомольский билет за номером 027, учеба, потом работа. Он стоял в рядах основателей МИЗа, и начальником цеха встретил войну. Потом - бронь, эвакуация в чистое поле под Свердловском вместе со станками, новая стройка, новый завод. Эти записки написаны в 1944-1945. Я хочу, чтобы Мир их увидел.


64

Вступление

Лето 1939 года.
Немцы ринулись на Польшу. Начался немецко-европейский блицкриг (blitz-krieg — молниеносная война). Ко мне, в кабинет начальника цеха — маленькую комнату без окна, половину которой занимал большой письменный стол, - как по уговору, собрались мои ближайшие помощники. Здесь был и начальник технического отдела цеха, он же мой заместитель, и начальник распредбюро цеха и несколько старших мастеров. Их появление не было, по-видимому, случайным. Они были взволнованы.
«Что-то, Матвей Максимович, попер немец, - обратился кто-то из них ко мне, - а мы то как? Смотреть будем?»
Вопрос не был неожиданным. Еще накануне вечером, я сам мучался этим вопросом и ни к чему путному не пришел. Я прекрасно понимал характер наших новых отношений с Германией, вынужденных мюнхенским предательством западных демократий и все же я не мог примириться с тем, что немец двигается к нашим границам. Но решения не было. И вот этот вопрос. Они любят меня эти люди, с которыми я проработал бок-о-бок 10 лет, верят мне и во всех затруднительных случаях обращаются ко мне. Надо отвечать. И как будто говоря о чем-то совершенно очевидном и решенном отвечаю:
«Немца к своим границам не пустим, навстречу выйдем, возможное решение — немец только до Львова. От Львова — мы.»
Почему я назвал Львов? Все это было импровизацией. Только на днях я прочел в «правде» заметку об этом старинном украинском городе. И в этот момент по какому-то наитию я понял: эту нашу родную землю и родную Кровь на попрание не отдадим.


Сентябрь 1939
С огромной радостью встретили все решения оказать помощь зарубежным братьям украинцам и белорусам. Это были братья и они встретили нас как братья. Но уже в это время многих тревожил вопрос не произойдет ли уже сейчас столкновение с Фашистской Германией. Кое-кто боялся. Усердно распространяемая немцами Легенда о их непобедимости уже приносила свои ядовитые плоды даже у нас. Не только победа немецкого оружия в Чехословакии, в Польше приносили свои моральные проценты. Носителями бациллы разложения явились и некоторые наши люди, посылавшиеся в Германию с различными заданиями по обмену технической информацией и приезжавшие оттуда с круглыми от удивления и восхищения глазами.
«Батарея за 10 минут подготовляется к стрельбе по заданной цели...», -
«Детали самолетов, моторов изготовляются на разных небольших заводах. Идеальная взаимозаменяемость при сборке! Германская промышленность неуязвима с воздуха!!!», -
Вот что можно было услышать от этих информаторов. Немцы, преследуя все те неявные цели пропаганды своей непобедимости, прекрасно умели пускать пыль в глаза. А некоторые болваны не умели отличить действительно достигнутое от издевательских фокусов устроенных для них немцами. Какой вред они принесли!
Да, настроение в сентябре 1939 года было тревожное. Кое-кто побаивался возможного столкновения с немцами. Мне вспоминается относящийся к этим дням точный разговор: « А ведь, пожалуй, может выйти у нас столкновение с Германией.»
«Нет, пожалуй, сейчас это маловероятно. Не сунется»
«Ну, а все таки, если начнется с нами война, - настаивает мой собеседник, - ведь нам их не одолеть. Все говорят, что немец силен и если будет война, то нам с ним не справиться.»
Меня словно ожгло. «Так ты что уже приготовился что ли на случай немецкой победы. Неужто ты не понимаешь, что мы уже воюем, и что в военное время за подобные разговоры, как за измену на поле боя, расстреливать будем».
Мой собеседник испуганно посмотрел на меня. Взрыв моего негодования поразил его. Для него война, хотя он говорил о ее близкой возможности, просто была чем-то черезвычайно далеким. Он не был трусом в отношении личной опасности. В нем не говорила трусость. Когда наступила пора он с честью бился за свою родину. С моей стороны это был неосмысленный взрыв негодования против мыслей, в которых я инстинктивно почувствовал огромную потенциальную опасность. Я сравнительно быстро успокоился тогда. Мог ли я думать, что Легенда о немецкой непобедимости, подкрепленная «победами» в Бельгии, Голландии и Франции пустит такие глубокие корни и что за разоблачение этого мифа нам придется заплатить такой дорогой ценой?
68
Как в калейдоскопе проносятся передо мной сейчас дальнейшие события. Преданная Леопольдом Бельгия, героически отстаивавшая себя маленькая Голландия и самое страшное — поруганная Франция. Как старый развратник, неспособный совершить насилие над прекрасной молодой девушкой, вяжет ее сонную и выдает на поругание молодому и сильному сообщнику сам рядом гнусно наслаждаясь зрелищем, так поступили с тобою, Франция твои импотентные господа. Я никогда не знал тебя, Франция Даладье и Рейно, и не знаю чего ты более достойна, жалости или презрения. Нации как и женщине никогда не прощаются минуты слабости, когда первый встречный может совершить над нею насилие. Но я высоко чтил францию Робеспьера и Марата, Францию 48 и 71 гг. Героизм твоих мужчин и женщин, Париж коммунаров был для нас все еще образцом мужества и тогда, когда костер зажженный нами затмил огни твоей славы. Вот почему мы так глубоко переживали твое падение, Франция. Ты не имела права становится на колени, ты должна была умереть стоя! Пусть же те, кто несет ответственность за твой позор, ответят по самым суровым человеческим законам, по революционным законам 91 года.
Финляндия была первым разведчиком Германии, выпущенным против нас на поле боя. Мы не сразу поняли это. Еще менее это было понято на западе Европы и в Америке. Это была проверка боем перед прыжком. Результаты, видимо, их обнадежили. Но они ошиблись. Это не было слабостью. Мы продемонстрировали слишком много человеколюбия и, пожалуй, не мало беззаботности. Наш Гуманизм на поле боя становился опасностью. Мы это поняли в финскую войну, но не до конца. С тех пор наши враги позаботились об изрядном наполнении наших запасов злости и ненависти, что и мы приняли их на вооружение. Они нужны для победы. Наша сила изрядно погрубела. И не только сила. Пусть не ошибутся те, кто снова рассчитывает на наше добродушие мы уже не те. Мы усвоили: Чтобы змея больше не жалила, ей надо растоптать голову.
Но война с Финляндией дала лишь отдаленное представление о будущем характере военных действий. Многое затенялось особенностями театра военных действий. Дорога войны круто повернула на запад. Мы знали, что в любой момент она снова может быть у нашего порога. То, что наш Сталин принял председательствование в Совете Народных Комиссаров должно было нас предупредить о степени политического накала. И все же мы были спокойны. Мы были глубоко мирным народом. Мы воспитались на Сталинских пятилетках. Мы неустанно говорили о возможности и даже неизбежности войны и в меру сил готовились к ней. Но психологически мы были оборонцами, не завоевателями. Нам нужен был Мир. Мы хотели мира и безопасности. Всегда, ведь, охотно веришь тому, чего хочешь. В глубине души мы таили надежду, что создав мощную армию, нам удастся сохранить мир, не прибегая к оружию, сделав лишь войну против нас невыгодной и опасной для наших противников. Это была иллюзия. Но она в той или иной степени владела всеми нами. В ночь с 21-го на 22-е июня 1941 года я спокойно улегся в постель и крепко заснул.


67

Первые дни

Я проснулся очень рано. Сквозь незавешеные окна чуть серел рассвет. Улица необычно шумела. Людской говор, нестройный топот сотен ног, цокот копыт. Сознание улавливает — идут воинские части. Пытаюсь снова заснуть, но не могу. Войска все идут. Пехоту сменяет кавалерия. Снова пехота. Поднимаюсь с постели, подхожу к окну. Войска идут деловито, озабоченно. Марш форсированный. Пронизывает мысль: что-то случилось. Это не на прогулку. Проснулись дети.
- Папа, а куда они идут? На войну?
Рассеянно, чтобы отвязаться, отвечаю:
- На войну…
Тревожусь. Седьмой час утра. Пожалуй, пойду на з-д. Быстро проглатываю стакан чая. Пересекаю улицу и в проходной будке. Кучка любопытных из числа тех кто пораньше пришел на смену, слышу замечание:
«Видно снова война будет.» Будет. Мы все еще полагали, что войны объявляются. Вхожу в цех. Работа идет нормально, но чувствуется возбуждение. «Война будет.» Приходит дневная смена. Рассказывают. По всему городу идут войска. Из лагерей. Застопорили движение городского транспорта. «Видно война будет». Но все это рассматривается, как обычная новость. И даже этот рефрен «война будет» звучит как-то неубежденно. «а может и не будет».
Смена начинает работать. Обхожу все этажи. Все в порядке. В десятом часу по обыкновению попадаю к себе в кабинет начцеха. Через несколько минут звонок по телефону. Голос директора. Просит зайти к нему к десяти часам. Без пяти минут десять вхожу в его кабинет. Здесь собрался весь командный состав завода. Здороваюсь. Сообщает: в 10 часов по радио должен выступать Вячеслав Мих. Молотов, по видимому война с Германией. Десять часов. Включаем музыка. Десять тридцать музыка. Это действует на нервы. Вспоминаем народную поговорку: нет хуже — ждать и догонять. Включаемся без четверти одиннадцать и в одиннадцать. Звоним в райком. В чем дело? Ждите. Возможно в двенадцать. Через каждые пятнадцать минут включаемся. Музыка — будь она неладна! А войска все идут, правда, не так густо, как в начале. Понимаем, что случилось нечто очень серьезное. Двенадцать часов. У микрофона Народный комиссар иностранных дел Вячеслав Михайлович Молотов. По поручению правительства и Сталина он читает обращение к народу. Узнаем, что война уже началась. В четыре часа утра 22 июня, вероломным нападением на нас фашистской Германии. Война уже началась. Не будет, а есть.
Я не могу сейчас восстановить полностью впечатление от речи Молотова. Одно я хорошо запомнил: в этот первый момент я не заметил среди двух десятков людей, находившихся в кабинете директора, ни подавленности, ни растерянности. (эти чувства начали появляться позже, под влиянием неудач на фронте). Лица бодрые. У многих даже улыбающиеся. У некоторых чуть более сосредоточенные. Люди друг-друга подзадоривают. Ну теперь брат давай, довольно мух ловить. Добродушно шутят. У нас был изрядный запас добродушия!
Иду к себе. В эти часы я обычно занимаюсь «бумагой». Это часы сидения. Но сейчас дела не идут на ум. Думаю о случившемся. Каковы будут первые вести с фронта? Первая сводка определит настроение. Вспоминаю слова Молотова: «наше дело правое, победа будет за нами.» Да, бесспорно. Исторически правое дело в конечном счете всегда побеждает. Но конечная черта подводится иногда через несколько поколений. Так ли это будет? Нет, Россию завоевать нельзя — это Гитлер знает, наверняка знает. Но советских людей нельзя поставить на колени — это он не знает. Это он узнает. В этом его просчет. Это ясно. Как радуется, вероятно, Черчилль. В этот час вся Англия должна была выдохнуть с облегчением и служить благодарственные молебны. «Наше дело правое, победа будет за нами». Да, мы знали худшие времена и не теряли веру в победу. Но цена победы будет немалая…
65
Мысли, назойливые как мухи, не дают покоя. Ухожу в цех, в мастерские. Как обычно, шумят станки, но нет обычного порядка. Отдает бульваром. На главном проходе токарной мастерской стоит группа в несколько человек и разговаривает. Увидев меня они расходятся. То один то другой подходят друг к другу и разговаривают. Встаю на проходе и наблюдаю. Мое появление замечено и мастерская трепетно принимает свой обычный вид. Ко мне подходят две немолодые работницы. Немного стесняясь спрашивают:
- Матвей Максимович, как будет-то? Победим мы их?
С минуту молчу задумавшись. Они с тревогой заглядывают мне в глаза. Потом спокойно и убежденно отвечаю:
- Война будет очень затяжной. Много будет лишений и жертв. Но победа будет наша. Победим обязательно.
Они отошли от меня повеселевшие. Спустя два с половиной года я снова встретился с ними, далеко на востоке, куда был эвакуирован з-д. Они напомнили мне этот разговор. Он запомнился им. Мой ответ их поддержал. Как часто сами нуждаясь в поддержке, мы не имеем права забывать о том, что мы сами должны оказывать духовную поддержку десяткам и сотням других, которые в ней нуждаются. Они верили в победу, эти две простые, но такие замечательные, такие родные русские женщины. Они лишь проверяли на мне свою собственную веру. В последствии, когда лишения и жертвы войны легли изнуряющей ношей на плечи народа, я еще не раз убеждался в величии нашего народного духа. Встречались жалобы, недовольство, стариковская брюзгливая воркотня, но всех этих людей самым главным вопросом был вопрос о победе. Пусть меня не поймут ложно я пережил три великих войны и могу сказать, что ни одна из них не была так чужда показного внешнего энтузиазма как эта. Но и не одна из них не может хотя бы в отдаленной степени сравниться с этой по единодушному стремлению всего народа к победе. Ее восприняли как необходимость, ее никто не хотел. Но зато весь народ поголовно с первых дней понял, что выход из войны только один — победа. И в этом секрет той решимости и непревзойденной стойкости, которыми мы на протяжении всей этой войны удивляли весь мир.
На два часа на заводе назначили митинг. Перед Трансформаторной подстанцией в центре заводского двора собрались все рабочие. На парапете подстанции, представлявшую собой очень удобную трибуну, представители ответственных организаций. Митинг открывает секретарь парткома. Начинаются выступления. Выступают рабочие, мастера, директор завода. Горячие речи, полные любви к родине. Им горячо аплодируют. И все же мне кажется, что слушатели и выступавшие не поняли еще масштабов того, что произошло. Хочется растревожить людей, заставить понять, что в битве, которая сегодня началась ставится на карту судьба многих поколений: не только наша, но и детей наших, а может быть и внуков. Я попросил слова. Вот я как впоследствии записал свою речь:
- Товарищи! На нас напали. Напал враг жестокий и вероломный. Враг у которого было достаточно времени, чтобы организовать свое вероломное нападение. Враг подлый и беспощадный. Это мы видели на примере порабощенных ими народов, это мы знаем на примере самой Германии, где он установил свой кровавый режим на костях уничтоженных им миллионов передовых людей. Враг этот питает особую звериную ненависть к нам — старую ненависть немца ко всему русскому, усиленную во много раз тем, что родина наша стала во главе всего передового и прогрессивного человечества. Началась битва, которая не будет иметь себе равных по ожесточению и смертельной ненависти борющихся. Нас попытались захватить врасплох, нас попытались запугать. Но не запугать нас немцу и не быть ему хозяином на нашей земле. В 1918 году немец пытался поработить часть нашей родины. Ныне он снова, под флагом борьбы с большевизмом идет за нашим хлебом, нефтью железом и за белыми рабами. Он хочет присвоить все, что создано нашим трудом, а нашу жизнь разрушить до основания. Мы прогнали немца в 1918 году. Мы многим из них отвели тогда трехаршинные поместья на Украине. Сумеем ли мы сделать это сейчас? Мы имеем мощную армию, прекрасно вооруженную в результате Сталинских пятилеток, сытую, одетую, обутую. Но война будет соревнованием не только оружия, но и прежде всего выдержки, дисциплины и организованности. Соблюдай во всем железную дисциплину, если хочешь победить — этому учит нас партия и тов. Сталин. Помните об этом. Соблюдайте дисциплину военную, дисциплину в труде и на заводе. Дисциплину в магазине, дисциплину в домашнем быту, дисциплину в разговоре. Нарушитель дисциплины — пособник врага. Нам понадобится для достижения победы вся наша выдержка, вся наша решимость, и вся наша воля. Мы сумеем их мобилизовать и бросить на чашу весов победы. И тогда Гитлер и его отребье проклянут день и час, в который они напали на нашу страну…
Я закончил несколькими здравницами. Мне серьезно аплодировали. Мне казалось, что мое волнение дошло до аудитории. Мы видели, как воюют немцы. Они рассчитывают на слабые нервы своих противников. Гитлер в припадке дикого хвастовства как-то заявил: «мне не везет, всю жизнь мне приходится бороться с ничтожествами». Как и многие другие заявления его это рассчитано на запугивание своих противников. И в эту минуту мне очень хотелось, чтобы все наши люди поняли, что самое важное, самое главное оружие, которое нам понадобится — это крепкие нервы. Выдержка и дисциплина. Дисциплина и выдержка. Сколько раз впоследствии я ловил себя на том, что слушая какое-нибудь не очень приятное радиосообщение, я стиснув зубы, как заклинание повторял, обращаясь к себе эти два слова: выдержка и дисциплина, Матвей, выдержка и дисциплина.
В этот и последующие дни (вплоть до 3-го июля) самым горячим образом обсуждался вопрос о наших отношениях с Англией. Не сговорятся ли англичане с немцами против нас? Это глубоко волновало всех. У всех в памяти был свеж в памяти полет Гесса и прием, который был ему оказан. «Они сговорились» - на этом сходились очень многие. В наших народных массах никогда не было вражды к Англии, скорее наоборот. И если в первые дни огромная часть народа с недоверием смотрела на Англию, то в этом виноваты некоторые правящие круги Англии, которые на протяжении более двадцати лет с упрямством, достойным лучшего применения, проводили враждебную нашей стране политику. Однако, очень многие из нас с первого дня поняли, что Англия, если только она хочет остаться самой собой, будет нашим союзником в этой борьбе.
69
Начали проникать первые тревожные вести с фронтов. Настроение у многих начало портиться. Самым важным было поддерживать бодрость. Приходилось исключительно чутко ловить настроения. Помню такой случай: захожу в заготовительное отделение. Оно располагается в подвале. Обед. Группа рабочих человек в шесть сидит у больших механических ножниц. Слесарь Бадуров, пожилой человек со скуластым монгольским лицом и коротко постриженными усиками, немного бегающими, что-то рассказывает. Подхожу, вслушиваюсь.
- Да, немец-то силен. Вот я молодой был у немцев работал. Так они как ели-то! И супы, и мясо и шпику, потом все это пивом запивает. Сами жирные, здоровые. Куда нам до них. Они вон в газетах пишут по несколько баб охаживают, а тут и с одной не справишься…
Никто не смеется. Уныло слушают. Вмешиваюсь. В лоб спрашиваю:
-= Ты на кого работаешь? На немца? Старого хозяина не забыл. Русские немцев всегда били и бить будут. Еще против русской армии никто не выстаивал. И с женщинами своими сами управимся, помощников не звали, а тем, которые незваные явились, покажем наше гостеприимство, что бы — вовек не забыли.
Бадуров тушуется. Остальные веселеют. Затевается разговор о причинах наших первых неудач. Высказывается мнение о возможности вредительства на фронте.
На третью ночь после начала войны налетели вражеские самолеты. Это был массированный ночной налет. В памяти запечатлилась изумительно красивая феерия. В небе зеленели лучи сотен прожекторов, блестящим фейерверком рассыпались вспышки разрывов зенитных снарядов. Кроваво-красные линии полета трассирующих пуль, местами, как огромные люстры, висят осветительные бомбы и зарево пожарищ опоясывает город с запада на юго-восток. В этом море красок, точно шаловливо играя, ныряют в разных направлениях десятки серебристых птиц — неприятельские самолеты. Казалось жесточайший зенитный огонь ни мало их не беспокоил. Только два из них загорелось в воздухе и упали вниз где-то в предместьях города.
Мы сидели на крыше завода на северо-восточной окраине города, куда самолеты почти совсем не забирались. Только один раз, внезапно вынырнувший истребитель обстрелял крышу из пулемета, но обошлось без жертв. Единственный пострадавший у нас это конструктор К. пострадал от осколка нашей же зенитки. Но на северо-западной, западной, юго-западной и южной окраинах города бушевали пожары.
Когда положение определилось, я спустился с крыши. Цех не работал. Женщины со всех этажей сбились в подвальный этаж, мужчины часто «любовались» зрелищем, часто были на крыше. Пошел к женщинам в подвал, как овцы в грозу они жались друг к другу, сидя на длинных скамьях или просто на полу. Свет не горел, хотя цех был замаскирован. Его полностью обесточили с подстанции. При свете свечного огарка, горевшего на столе, я видел как вздрагивали работницы при каждом выстреле крупнокалиберных зениток, расположенных поблизости. Было и горько и смешно. Нарочито громко спрашиваю:
- Что приуныли? Хоть бы поговорили о чем-нибудь.
- Уж очень страшно! - обрадованно откликаются на мой голос несколько человек сразу.
Несколько минут беседую с ними о том, что налет совсем не страшен, что тяжелые разрывы от которых дрожат стекла это совсем не бомбы, а снаряды-своих же. Собираюсь уходить, меня просят остаться: - с вами веселее. Хитро говорю: а вы анекдоты рассказывайте. Вот мы на крыше так делаем. Хорошо получается.
Снова на крыше. В нашем районе почти совсем стихло, но на подступах к городу и противоположных окраинах зенитный огонь еще очень интенсивен. Меня уже ничто не интересует. Хочется спать.
… Разбудил меня шум голосов утренней смены. За ночь почти ничего не сделали, смена прошла впустую. Так много не наработаем. Решаю договориться во время налета работу не бросать и в убежища и щели людей не уводить. Кстати недоверие к вырытым во дворе щелям настолько велико, что никто туда не идет. Их называют братской могилой. «Уж очень у них могильный вид» - сказал мне кто-то.
Налеты стали непрерывно повторяться, пожалуй, с действительно немецкой педантичностью. Ровно в 11ч. следовал сигнал воздушной тревоги и тревога продолжалась в эти дни обычно до 5-6-ти часов утра. Но больше мы уже работу не бросали. Все оставались на местах, кроме небольшого количества людей, выделенных для дежурств на крыше и других пунктах. Даже при появлении вражеских самолетов в непосредственной близости к объекту мы работу не прекращали. К немцам привыкли их больше не боялись.
66

Comments

Записки рядового тыла

Пользователь leolion_1 сослался на вашу запись в своей записи «Записки рядового тыла» в контексте: [...] не буду от себя добавлять, кому интересно, прочтите сами. http://siyanie.livejournal.com/44591.html [...]

Ссылки

Пользователь dok_zlo сослался на вашу запись в своей записи «Ссылки» в контексте: [...] 11. Записки рядового тыла. Тыц [...]
Надо сказать, что насчёт неуязвимости ВПК немцы не наврали. Американцы и британцы на них сбросили миллионы тонн бомб, но благодаря рассредоточенности военная промышленность продолжала работать чуть ли не до 9 мая 1945 года. Они не имели той же стратегической глубины, как СССР, который мог эвакуировать заводы на Урал, так они прибегли к такому приёму.
Да, в этих записках вообще много дельного. Но, как мне показалось, он скорее говорит об оружии слова, чем о реальности.
в том то и дело, что англосаксы бомбили немецкий впк, так же, как они бомбили игил в сирии. т.е. не бомбили, от слова совсем.
дрезден сожгли до тла вместе с полумиллионом жителей, а заводы не тронули.
не выгодно англосаксам было бомбить впк германии. им нужна была кровавая бойня между германией и ссср
В Дрездене особо заводов не было. Там нужно было уничтожить ж/д узел, и его уничтожили. А города Рура, где была сосредоточена промышленность, тоже бомбили немилосердно. Дрезден — это самый знаменитый из разбомблённых городов, благодаря любимому писателю советского Агитпропа Курту Воннегуту, но далеко не единственный.

Ссылки

Пользователь karhu53 сослался на вашу запись в своей записи «Ссылки» в контексте: [...] 11. Записки рядового тыла. Тыц [...]

Ссылки

Пользователь logik_logik сослался на вашу запись в своей записи «Ссылки» в контексте: [...] 11. Записки рядового тыла. Тыц [...]

Записки рядового тыла.

Пользователь karhu53 сослался на вашу запись в своей записи «Записки рядового тыла.» в контексте: [...] Оригинал взят у в Записки рядового тыла. [...]

Ссылки

Пользователь bono60 сослался на вашу запись в своей записи «Ссылки» в контексте: [...] 11. Записки рядового тыла. Тыц [...]

Ссылки

Пользователь tiina сослался на вашу запись в своей записи «Ссылки» в контексте: [...] 11. Записки рядового тыла. Тыц [...]

Ссылки

Пользователь janis60 сослался на вашу запись в своей записи «Ссылки» в контексте: [...] 11. Записки рядового тыла. Тыц [...]
ничего себе, сюжет тянет на отдельный роман. Спасибо.
Да :). Очень жаль, что, если мы правильно поняли, прадед задумывал эти записки как законченное произведение именно о предпосылках войны и её начале. Было бы интересно прочесть об эвакуации завода и многом другом - но вот :(.

Записки рядового тыла.

Пользователь rama909 сослался на вашу запись в своей записи «Записки рядового тыла.» в контексте: [...] нал взят у в Записки рядового тыла. [...]

Ссылки

Пользователь vasily_sergeev сослался на вашу запись в своей записи «Ссылки» в контексте: [...] 11. Записки рядового тыла. Тыц [...]

Ссылки

Пользователь falyosa сослался на вашу запись в своей записи «Ссылки» в контексте: [...] 11. Записки рядового тыла. Тыц [...]

Записки рядового тыла.

Пользователь logik_logik сослался на вашу запись в своей записи «Записки рядового тыла.» в контексте: [...] нал взят у в Записки рядового тыла. [...]

Записки рядового тыла.

Пользователь vakomi сослался на вашу запись в своей записи «Записки рядового тыла.» в контексте: [...] Оригинал взят у в Записки рядового тыла. [...]

Записки рядового тыла.

Пользователь partagenocce сослался на вашу запись в своей записи «Записки рядового тыла.» в контексте: [...] Оригинал взят у в Записки рядового тыла. [...]

Дисциплина и выдержка! Дисциплина и организованность!

Пользователь vakomi сослался на вашу запись в своей записи «Дисциплина и выдержка! Дисциплина и организованность! Записки рядового тыла.» в контексте: [...] Оригинал взят у в Записки рядового тыла. [...]

Медицинские и немедицинские записки

Пользователь gastroscan сослался на вашу запись в своей записи «Медицинские и немедицинские записки» в контексте: [...] 11. Записки рядового тыла. Тыц [...]